Странник остановился в раздумьях на своем пути, посреди величавых гор, окутанных белой вуалью тумана и невесомых облаков, и в этом миге-соприкосновении ощущалось дыхание вечности. Путник должен продолжать идти, постигая всё новые вершины, ведомый светом идеала, и влекомый вдаль той тайной, что непрестанно скрывается за меняющимся горизонтом. Но именно в те бесценные моменты единения с дыханием вечности, путник осознаёт, что горизонт – лишь видимость, лишь необходимая часть земного пути и часть личного мифа человека, который, пробуждаясь всё чаще к истинной реальности, осознает сердцем и ее безграничность, и безвременье, и её таинственную неразрывность с миром видимым, земным. 

Странник одновременно двигается и к горизонту и сквозь горизонт, всегда лицом к лицу с неизвестностью и с чем-то беспредельным, необозримым, и непостижимым. Томление (нем. Sehnsucht), тайна, поиск совершенства и гармонии духа. Моменты таких состояний, как  данный, тонко переданный Давидом Каспаром Фридрихом миг из странствия путника, дают возможность ощущать величие, высший смысл, вечную красоту, и одновременно, иллюзорность мироздания. Это дар, который человек раскрывает в себе, двигаясь по таинственному пути, имя которого – жизнь. Это те моменты, в которых звучат ответы на еще не заданные вопросы – моменты ясности и спокойствия души, моменты, в которых живет та вечная красота, пульсация которой окрыляет и возвышает нас, даруя силы на грядущий путь.

Ноябрь 2024 года.  В музее изобразительных искусств в Дрездене проходит особая, торжественная выставка, посвященной празднованию 250-летия со дня рождения Каспара Давида Фридриха. Я созерцала окруженного тонким туманом странника, чей взор всё также пристально устремлен в глубь горного пейзажа, как и два века тому назад, когда кисть Давида медленно водила по холсту, завершая творение загадочной картины, которая вновь и вновь находит отклик в душах современных “странников”. В тот момент, вглядываясь в работу, я перешагивала кажущуюся пропасть несуществующего временного барьера и слышала дыхание творца, слышала биение его сердца, внезапно знала о томлении в его душе и о тайнах того пути, по которому он шел. Я знала, что Давид Каспар также проходил через страх, сомнение, и неверие, как и все мы; что он мужественно двигался в необъятную неизвестность, и что невыразимая красота мира, мерцая сквозь туманную пелену, влекла его вперед, к свету. 

Великий мастер передал зрителю тонкое ощущение инобытия и видение гармонии, заложенной в мироздании – той гармонии, которая раскрывает нам красоту жизни. Его работы пронзали сознание зрителей при его жизни и неустанно продолжают разворачивать взоры “современных странников” внутрь, в глубины наших собственных душ. Давид Каспар – мастер тонкого диалога с подсознанием. В его работах сквозят недосказанность, безмолвие, и вечность, а герои его работ, часто развернутые спиной к зрителю, будто создают портал для соединения с мыслеформой творца. 

Творения художника-мистика переполнены размышлениями о судьбе, о смысле жизни, о переплетении божественного и земного в каждом из нас и в каждом исчезающем моменте, о вечном пути духа, который жаждет истины, единения, и свободы. Загадкой в работах Фридриха на наших глазах становится не столько незримое и божественное, сколько земное путешествие человека. Ясной становится неустанная цикличность перевоплощений форм жизни с присущими ей фазами рождения, расцвета, увядания, и смерти, с непрерывной борьбой, в течении которой рождается творчество. Становится ясной иллюзорность видимого мира, и через эту ясность проходит луч того света, который вечен, един, неизменен, и безграничен. Загадкой остается то, что находит каждый зритель в себе, загадкой становится сама душа зрителя – того самого странника, которому сострадает и которого бесспорно любит Фридрих – того самого странника, которым является каждый из нас.  

О чем для меня работы Фридриха? О жизненном пути, о поиске, об умирании и воскресении, которое происходит внутри каждого из нас на этом пути. Его работы в той же мере говорят о внутреннем томлении, сколько поют о красоте мироздания – той красоте, что сокрыта от нас теми оковами, которые создает наше собственное сознание, и от которых стремится освободиться каждый в течении жизненного пути. В первозданной природе живет мудрость и живое дыхание вечности, и посему дух человека черпает утешение и силы во взаимодействии с природой, в тихом созерцании ее жизни, в отрешенности и покое, которые открываются в душе каждого путника в моменты единения. От работ Фридриха веет одиночеством. Согласно философскому видению художника, таков путь становления – путь одиночества, очищения, смирения, и обретения мужества. Это путь к внутреннему свету, сокрытому в иллюзорной темной бездне и путь к единению с высшей гармонией мира, которая прослеживается во многих его работах. Его работы – о желании заглянуть за границы иллюзии и узнать истинную и радостную творческую любовь чистого духа. 

Жизнь говорит с нами и наше глубинное сознание откликается. Благословенен тот диалог, в котором раскрывается красота – словно мостик, тонкая связующая нить между небом и и душой.  Эти мостики пролегают по всему нашему земному пути, они помогают нам не теряться, помогают идти по своему пути, даже если цель порою сокрыта. Грани тайны, за пределами которой живет вечность, представляются нам великим калейдоскопом, кажущимся порой бессмысленным хаосом. Но, те же грани поют о красоте, высшей мудрости и гармонии. Грани иллюзии напоминают нам о той радости, что сокрыта за слоями боли, сомнений, и страха. Эти грани напоминают нам о смыслах, что открываются в пути. Превращаясь в игривые символы, они ведут нас дальше таинственной тропой, пролегающей через преграды и замысловатые завитки к истине. 

Дрезденская выставка позволила мне погрузиться в мир художника и соприкоснуться с его мироощущением – каждая из его работ стала для меня окном в душу мастера. Или…скорее, в мою.

Окинув взглядом зал, я задумалась о волшебстве происходящего явления: творчество художника, чьи подлинники я вижу впервые, было мне не только знакомо, но словно было родным. Родным оно было по тому эмоциональному окрасу, эстетической символике, и состоянию философского миросозерцания, которые содержались в большинстве из них. Находясь в тускло-освещенном зале, я словно очутилась в гостях у давнего милого друга после долгой разлуки. Казалось бы, согласно мнению большинства знатоков и ценителей искусства, живопись Фридриха мрачна, пронизана печалью и, нередко, болью. Неспроста кураторы выставки приняли решение оформить вход на выставку фразой “Unwillkürlich tritt Düsterkeit in die Seele” (“Невольно тьма входит в душу”).  Но я всем своим существом знала, что не это есть суть работ художника-мистика эпохи немецкого романтизма. Я видела в его живописи тоску о свете и его поиск, слышала песнь о той вечной красоте, что объемлет всё живое. Я словно видела тот непростой жизненный путь, по которому, наперекор мощным встречным ветрам, уверенно шел художник, ведомый светом путеводной звезды, не теряя веры в человека. Не торопясь, я обошла зал, останавливаясь у каждого из “окон”, задерживаясь у таких работ как “Побережье при лунном свете (1835), “Северное море в лунном свете” (1823), “Корабли в гавани вечером” (1822), “Восход луны над морем” (1822). 

Словно перешагнув из суеты земного дня в живую реальность диалога с каждой из работ, я действительно обнаружила ту печаль, что сквозит в картинах “друга”, переплетенная с темами пути, поиска истины, и воспеванием идеала красоты, ипостасью которого выступает первозданная природа. Печаль порой была словно осколок льда, который стремился пронзить душу смотрящего. Крушение надежд, пошатнувшаяся вера, потери и разочарования накладывали отпечаток как на художника, так и на его творения, но, вновь и вновь, я находила в его картинах голос той самой всеобъемлющей красоты и мудрого, смиренного приятия бытия. Художник, очевидно, пребывал в глубоких размышлениях большую часть жизненного пути.  Творчество последних лет его жизни пронизано экзистенциальными думами, которые нашли кульминационное отражение в таких работaх как “Прогулка в сумерках” (1830) и “Крест в горах” (1815),  являющимися синтезом духовных, эстетических, и философских исканий, послуживших опорой в формировании напряженного, но неизменно поэтического видения мира.

Художник переплетает глубокие религиозные чувства, ощущение бренности земного существования и неизбежности страдания на пути к прозрению с неизменным преклонением перед величием, мудростью, и красотой заложенными в мироздании и отражающимися в природе, образы которой он сосредоточенно и старательно воссоздавал на своих полотнах. 

Будто что-то встало на свои места в процессе просмотра работ моего “друга”. Что-то стало яснее. Эта встреча была соприкосновением с посланиями, излучаемыми работами Фридриха. Конечно же, произведения крепко связаны с их творцом, но несмотря на это, они являются независимыми, целостными, живыми, и взаимодействующими с миром частицами вселенной. Именно это создаёт возможность сонастроиться и войти в диалог с мирозданием, чтобы постичь те глубины и горизонты своего сознания, которые через акт творения по сей день помогает приоткрывать Фридрих. 

Итак, моя встреча-знакомство произошла в Дрездене – на земле, где Фридрих создал большинство своих работ. Волей судьбы, вторая встреча с художником состоялась в декабре 2024 года в Санкт-Петербурге, в любимом с детских лет Эрмитаже. Празднование 250-летия со дня рождения мастера было отмечено во многих столицах мира, но мне было особенно приятно наблюдать то внимание, которым была окружена выставка шедевров немецкого живописца на моей родине. Пространство выставочного зала отображало кропотливую работу кураторов и декораторов, которые, наряду со световым и колористическим оформлением выставки, смогли передать атмосферу загадочности работ и, одновременно, лирического, теплого отголоска тех отношений, которые связывали Каспара Давида с Василием Жуковским. Художник был дружен с Русским поэтом-романтиком, который приобрел несколько значимых работ, составивших часть данной выставки. На этот раз, зрителей у входа встречала иная надпись: «Ландшафт души». Волшебная аура выставки создавалась не только работами мастера, но и удивительными картинами-«транспарентами», реконструированными по эскизам Фридриха.   

Несколько слов о шедеврах. “Восход луны над морем” (1821) – особая, философская работа. “О чем она?” – спрашивают сами себя пришедшие на эту встречу “странники”, и ищут ответ в себе. Возможно, изображенные образы двух мужчин и двух женщин – лишь отдаленные символы. Быть может, путь к свету лежит в единении сострадания и мужества, любви-всепрощения и любви-силы, неба и земли, света и тьмы. Быть может, всё вокруг лишь символы извечного пути к истине – пути, который ведет сквозь горизонт по мостам бесстрашия, примирения, цельности, и самообладания. Быть может. 

Март 2025 года. Нью-Йорк. Судьба дарит мне еще одну встречу с мастером в Америке – на земле, которую я, любя, называю моей второй мамой. В Нью-Йорке я вновь приблизилась к душевному миру Фридриха, вновь уловив созвучность и тонкую нить печали, что связывала его работы. Я вновь ощутила присутствие откровения, найденного мастером в созерцании дикой природы и запечатленного в почти осязаемом тонком воздухе на полотнах. Пейзажи вновь излучали трепетное восхищение красотой мироздания и, одновременно, кротость в принятии той драмы, которая, пронзает как всё человечество, так и жизнь каждого человека. Давид Каспар, несмотря на ауру одиночества, сообщает нам, что мы не одни на нашем пути. Для художника этот путь стал путем страдания и поиска опоры в вере, путем борьбы, и выбора, который человек делает, стоя на краю бездны, в которой живет отчаяние. Его работы говорят о том, что в минуты отчаяния мы можем найти мужество и выбрать свет. В периоды страданий мы проходим через боль, заглядываем в глаза страхам, и, порой, умираем, но вновь возрождаемся из пепла, с сердцем открытым миру, с сердцем несущим творчество, с душой освобожденной и устремленной к свету. 

На этой выставке пейзажи затронули меня особенно. Будучи великолепными, гармоничными, и часто идеализированными, они напомнили мне о моментах отстраненного, созерцательного единения с природой в периоды моих путешествий по Американскому Северо-Западу – заповедному уголку планеты, природа которого возродила во мне радость жизни. Вечность в мгновении, пульс жизни в непрестанной трансформации, и невыразимая красота мира – всё это есть в работах Фридриха – в окнах, соединяющих нас, зрителей, с его мироощущением, с его думами и открытиями, с его любовью к человеку и к миру. Я отдаю поклон живописцу, который так живо описал ландшафт своей души, передав многообразие оттенков – от отчаяния и разочарования до бесстрашия, примирения, и стойкости. Но превыше всех нот, звучавших в симфонии души Давида Каспара – нота преклонения перед вечной мудростью и гармонией мироздания, отраженной в красоте девственной природы – той красоте что поет о единстве неба и земли, о любви между миром божественным и миром земным. Обладая даром видеть эту красоту, художник по сей день помогает раскрывать ее тем из нас, кто ищет, и чей путь приводит к сим мистическим окнам, освещающим таинственную грань нашего бытия – той сфере реальности, что единит нас, одухотворяет, и направляет к свету.

“Задача художника состоит не в точном изображении воздуха, воды, камней и деревьев, а в том, чтобы в них отразились его душа, его ощущения. Задача произведения искусства — распознание художником духа природы, чтобы насытиться им всем своим сердцем, всем намерением впитать его, и вернуть его в виде картины”

– Каспар Давид Фридрих